| В
каком äèêом
сне вам бы приснилось,
что наша девушка
из Минска может
служить в тюрьме Абу-Грэйб
(да-да той самой!),
где один из
заключенных,
российский
парень, принявший
исламиставший муджахедом,
будет жаловаться
ей на то, что
ему не нравится
график посещения
туалета? Специалист
армии США Дина
Левкова 21 года
от роду, служит
в батальоне
военной полиции,
охраняющем
Абу-Грэйб. Сейчас она
приехала на
двухнедельную
побывку к маме,
живущей в Бруклине. Где
те красные
флажки, расставленные
невидимой
рукой судьбы
на трассе твоей
биографии,
которые ведут
тебя из минской
школы в американскую
армию? Дина
небольшого
роста, худощавая,
очень крепкая,
с ослепительной
улыбкой, говорит, что сколько
себя помнит,
она хотела
стать полицейским.
Или на худой
конец пожарным.
Но можно и летчиком.
Девочку привлекала
то ли форма,
то ли дисциплина.
Может быть и то и другое. Детских,
в смысле – минских,
воспоминаний
- два: мороженное и бананы. Осознанная
жизнь началась
здесь, в Америке.
Семья поселилась
в «русском» Бруклине,
и так тут и осталась.
Приехав из
Ирака на двухнедельные
каникулы, Дина
ежедневно
совершает
трехмильную
пробежку по
Оушен-парквей, которую наш
народ перекрестил в Рашен-парквей.
Окончив
школу, Дина
поступила в лонг-айлендский университет
Хофстра, избрав
в качестве
основного
предмета политологию. «Все
с этой специальностью
хотят найти
работу в Вашингтоне,
но мне нравится
местная политика,
- говорит она.
– Во всяком случае она меня привлекает
как первый
шаг. Но перед
этим я еще буду
доучиваться.
Хочу взять
курс семейного
права. Или корпоративного». Через
год после поступления
в колледж, Дина
записалась
в армейский
резерв, проводя
один уикенд
в месяц на военных
сборах. Отучившись
три года в колледже,
она подписала
шестилетний
контракт, который
истечет 28 августа
2010 года. Я обращаю
ваше внимание,
она пошла на
службу в то
время, когда
война уже шла
и когда мы знали, что в Афганистане
и Ираке гибнут
наши ребята
и доморощенные
критики войны
изложили стране
и миру все свои
доводы о «бессмысленности»
войны. Что подтверждает
еще раз мысль
о том, что профессионального
военного не
надо спасать,
поскольку
де он еще слишком
юн, чтобы понять,
что плохой
президент
сделал из него
пушечное мясо.
Мои соотечественники
левых убеждений
не жалеют сил,
чтобы позволить
14-летней особе
делать аборт,
не спрашивая
родительского
согласия, но
они свято верят
в то, что совершеннолетний
боец не ведает,
что творит. И, тем
не мене, не многовато
ли для молодой
женщины – шестилетний
контракт? «Мне
это нравится,
- отвечает она.
– Я и сейчас считаю
дни, когда вернусь
на службу». В конце
декабря прошлого
года Дина улетела
в Ирак и в начале
января приступила
к службе в военной
полиции. Как
она попала
в военную полицию?
Тут сыграла
не любовь к
форме, а то, что
ее казарма
располагалась
напротив учебного
подразделения
военной полиции. В ее нынешнюю
работу входит
сбор жалоб
у заключенных
Абу-Грэйба и передача
их по инстанциям. - А что,
у заключенных
есть повод
для жалоб? – не
без задней
мысли спрашиваю
я. - Кому
нравится сидеть
за решеткой? - А условия
содержания
нормальные? - Все
согласно инструкции. - Рацион
питания? - У заключенных
свой рацион,
составленный
с учетом их
этнических
запросов, но
с нашим расчетом
количества
калорий. Кормят
нормально. - Ну,
а что получает
заключенный,
скажем, на завтрак? - Яйца,
хлеб, джем… - Заключенные
бояться вас? - Не очень,
несколько
заключенных
предложил
мне выйти замуж. - И вы
отказались? - Там
были свои проблемы.
Дело в том, что
у одного уже
есть жена. Она
должна участвовать
в принятии
решения, подхожу
ли я ему. Но наша
встреча с его
женой так и
не состоялась. - А на
каком языке
пишут жалобы? - Среди
иракцев есть
знающие английский
язык. Помимо
этого есть
переводчики. - Как
могло произойти в Абу-Грэйбе то, что произошло? - Это
произошло
на первом этапе
оккупации
с военнослужащими,
которые толком
не знали, что
можно, что нельзя,
дисциплины
никакой не
было. Но виновники
наказаны, сейчас
ничего подобного
нет. Военная
карьера Дины
началась в
бут-кемпе в Южной Каролине.
Здесь человеку
дается последний
шанс отказаться
от службы или
принять ее
со всеми вытекающими
последствиями.
Она говорит,
что для нее
самым сложным
в курсе молодого
бойца была
нехватка сна. «У меня
было одно желание
- выспаться,
- вспоминает
Дина. – Физическая
подготовка
у меня была
не очень, но
эту нагрузку
я выдержала.
Я такой человек,
что если я за
что-то берусь,
то уже не бросаю». Из 60
девушек ее
подразделения
пятеро не выдержали
нагрузки, еще
пятеро просто
не сдали норматива,
необходимого
для зачисления
на службу. Что
стало самым
сложным для
нее в Ираке?
Она говорит,
что погода. «Сейчас
там 130, - сообщает
моя гостья.
- Самое неприятное
даже не жара,
а песчаные
бури. Вы, может
быть, видели
у нас в Нью-Йорке,
когда сыпет
мелкий-мелкий
снег, то в свете
уличных фонарей,
он становиться
желто-оранжевым.
То же самое
и в Ираке. Только
это не снег,
а песок». - А не
страшно? Не
страшно, просто
банально быть
убитым? Девушка
пожимает плечами. - Сейчас
война же не
такая как была
во Вьетнаме.
Сейчас больше
технологий,
солдаты меньше
вовлечены
в стычки лицом
к лицу с противником,
бытовые условия
не те. У меня,
например, своя
комната. В самом
худшем случае
в одной комнате
может жить
пятеро. Но есть
все удобства,
есть возможность
отдохнуть,
у всех есть
доступ к Интернету… - Может
быть, служба
в тюрьме просто
сама по себе
спокойней,
чем на передовой? - Как
сказать. Второго
апреля тюрьму
штурмовали.
Я как раз переодевалась,
чтобы пойти
в спортзал.
Я услышала
один взрыв,
но не обратила
на него внимания.
Потом второй,
потом взрывы
пошли один
за другим. Я
тут же стала
переодеваться
в солдатскую
форму. И тут
звучит команда:
всем надеть
форму, бронежилеты,
каски. Нас сперва расположили
для охраны
нашего здания,
потом – другого.
Но основной
удар, конечно,
приняли морские
пехотинцы,
которые находились
на вышках. Огонь
по ним был такой
сильный, что
они вынуждены
были спуститься
на землю. Пресса
это истолковала
как то, что они бросили
свои посты,
хотя они продолжали
бой и так и не
дали противнику
прорвать нашу
оборону. После
этого я просто
перестала
читать прессу
о войне и сказала
маме, чтобы
она тоже не
очень доверяла
ни газетам ни
телевидению.
Да, мы оказываемся
в острых ситуациях,
но пресса может
интерпретировать
их так, что даже
наш успех будет
выглядеть
как потеря. - Если
вы не читаете
прессу, как
же вы вникнете
в политику? - У меня
есть время,
- успокаивает
меня собеседница. Напоследок
я задаю ей вопрос: - Вы общаетесь
с иракцами,
вы видите представителей
разных слоев
населения,
как вы думаете,
можно изменить
жизнь в этой
стране к лучшему,
построить
демократию? - Можно,
- уверенно отвечает
она. |
|
