Надеюсь, что уже не­да­ле­ко то вре­мя, ко­г­да весь этот ан­ту­раж бу­дет вы­зы­вать ту же тош­но­ту, ко­то­рую у нас в 70-х вы­зы­ва­ли на­род­ные кол­ле­к­ти­вы с ба­ла­лай­ка­ми и ог­лу­ши­тель­ным виз­гом ря­же­ных де­вок с кон­сер­ва­тор­ски­ми ди­п­ло­ма­ми.

Сей­час со стран­ным чув­ст­вом я осоз­наю, что, жи­вя в Одес­се, не вос­при­ни­мал ее как ро­ди­ну, ко­то­рую мо­ж­но бы­ло искренне лю­бить. Это бы­ло ме­с­то вре­мен­но­го пре­бы­ва­ния, из ко­то­ро­го я дол­жен был рань­ше или поз­же пе­ре­брать­ся в на­сто­я­щий мир. В «Ле­ст­ни­це в не­бо» Плант пел за ме­ня:

There’s a feeling I get when I look to the West

And my spirit is crying for leaving.

В этом мы бы­ли срод­ни ве­ли­ко­му ком­би­на­то­ру, меч­тав­ше­му о Рио-де-Жа­ней­ро. В этом мы бы­ли срод­ни тем, о ком пи­сал Ба­бель: «Ред­кий юно­ша в Одес­се не меч­та­ет стать юн­гой на оке­ан­ском суд­не». По­сто­ян­ное стре­м­ле­ние уе­хать, по­рвать с Одес­сой, ве­ро­ят­но, рас­про­стра­ня­лось и на стре­м­ле­ние не быть свя­зан­ным с той куль­ту­рой (в том чи­с­ле и ли­те­ра­ту­рой), ко­то­рой этот го­род жил. Как Рос­сия в свое вре­мя го­во­ри­ла ци­та­та­ми из Гри­бо­е­до­ва, так одес­си­ты не го­во­ри­ли собственными го­ло­са­ми, а ци­ти­ро­ва­ли Ба­бе­ля, Иль­фа и Пе­т­ро­ва, а по­том сме­нив­ше­го их Жва­нец­ко­го. По­лу­чал­ся та­кой стран­ный со­об­ща­ю­щий­ся со­суд. На­зван­ные ав­то­ры чут­ко ло­ви­ли пер­лы уст­ной ре­чи, пе­ре­ли­ва­ли их в кон­цен­т­ри­ро­ван­ной фор­ме в свою про­зу, по­с­ле че­го эта про­за сно­ва ста­но­ви­лась раз­го­вор­ной ре­чью. Что­бы об­ре­с­ти свой го­лос в этом мил­ли­он­ном, пев­шем в уни­сон, хо­ре, ну­ж­но бы­ло толь­ко ог­лох­нуть.

Имен­но по­э­то­му мо­и­ми пер­вы­ми учи­те­ля­ми бы­ли не Ба­бель, а Зо­щен­ко, не Ильф и Пе­т­ров, а Бул­га­ков. В Одес­се, од­на­ко, был уз­кий круг ли­те­ра­то­ров, очень ка­мер­ная ли­те­ра­тур­ная сре­да, ко­то­рая ока­за­ла на ме­ня, мо­жет быть, наи­боль­шее вли­я­ние. Я на­зо­ву их по старшинству: Ефим Ярошевский, Анатолий Гланц, Бел­ла Вер­ни­ко­ва и Сер­гей Чет­вер­т­ко­в. Общение с ними бы­ло моей «одес­ской шко­лой».